Из истории российской звукозаписи. Часть 2

Автор: Борис Меерзон

Чтобы подчеркнуть специфику профессии звукорежиссера, обычно говорят, что это специальность синтетическая, что звукорежиссеру приходится решать целый ряд смежных проблем, лежащих где-то на грани между проблемами чисто музыкальными и техническими.

По своим профессиональным качествам этому критерию полностью соответствовал один из старейших звукорежиссеров радиовещания и звукозаписи Давид Исаевич Гаклин.

Недаром, когда вспоминают историю нашей отечественной звукорежиссуры и ее первые шаги, положившие начало формированию так называемого «золотого фонда» музыкальных и литературных записей (к началу 90-х годов этот фонд уже насчитывал более миллиона (!) фонограмм), то в первую очередь называют двух «асов» профессии, звукорежиссеров первой волны — Гросмана и Гаклина.

О А.В. Гросмане и о его пути к вершинам профессии было подробно рассказано в первой части. Напомним, что Гросман пришел в студию звукозаписи Радиокомитета сразу же по окончании курса Московской консерватории по музыкально-акустической специальности, а затем и аспирантуры по тому же профилю, и с выбранного пути никогда не сворачивал.

А вот у его ровесника и коллеги Д. И. Гаклина все было значительно сложнее, и дорога к постижению профессии была более извилистой.

Родился Давид Исаевич Гаклин в 1908 году в Омске в многодетной семье. С детства проявились его способности к музыке, и поэтому стало вполне естественным его поступление в Омский музыкальный техникум на фортепианное отделение исполнительского факультета. Семья жила трудно, и студенту Гаклину приходилось подрабатывать. Первое время он играл на пианино в омских пивных, а затем, став уже членом профсоюза работников искусств (Рабис), смог поступить пианистом в оркестр городского кинотеатра — в те времена фильмы шли в сопровождении либо пианиста-тапера, либо маленького живого оркестра.

Я не зря упоминаю здесь эти подробности биографии Давида Исаевича, о которых он сам иногда вспоминал, но которые прямого отношения к его будущей основной профессии не имели. Но я хочу, чтобы читателю стали понятны корни тех человеческих и профессиональных качеств Гаклина, которые на всю жизнь определили его характер. У тех, кто помнит Гаклина по совместной работе, он снискал себе славу неутомимого труженика, который никогда не гнушался никакой работой и обладал чувством глубокой ответственности за любое дело, за которое брался.

После окончания музыкального техникума в Омске Гаклин решил продолжить учебу и поехал в Ленинград поступать в консерваторию. Полный курс Ленинградской консерватории Давид Исаевич закончил в 1929 году по классу фортепиано у проф. Николаева. Получив диплом пианиста-исполнителя и аккомпаниатора, он возвратился в Омск, где некоторое время работал пианистом и руководителем небольшого оркестра.

Но он мечтал получить, наряду со специальностью пианиста, также серьезное дирижерское образование. А целеустремленности этому юноше было не занимать! И в 1931 году он едет в Москву поступать на дирижерский факультет Московской консерватории.

Однако по приезде в Москву он тяжело заболел, перенес серьезную операцию и вышел из больницы уже только после начала учебного года. Таким образом, поступление в этом году в консерваторию сорвалось. В чужом городе надо было как-то жить. Пришлось обратиться на биржу труда, и оттуда Давид Исаевич получил направление на один из московских заводов, где и проработал три года монтером по слабым и сильным токам. Но нет худа без добра — прагматичный ум Гаклина подсказал ему, что в наш век человек не сможет уверенно себя чувствовать в жизни без технического образования. А трехлетняя практическая работа на заводе давала право поступления в Московский электротехнический институт связи. Имеющий уже к тому времени высшее консерваторское образование Гаклин резко меняет курс и поступает на радиофакультет МЭИС. Второе высшее образование и диплом радиоинженера Давид Исаевич Гаклин получил перед самой войной в 1940 году.

И опять поворот в биографии: еще до окончания института связи, будучи студентом последнего курса, Гаклину удается поступить на фабрику звукозаписи Радиокомитета на должность тонмейстера. (В то время, напомню, в студиях Радиокомитета должности «звукорежиссер» не было. Работники, осуществляющие техническое обслуживание эфирных передач и производившие все звукозаписи, назывались тогда тонмейстерами. Только позже, уже к концу войны, их стали именовать звукорежиссерами.)

Что явилось толчком к этому шагу Гаклина, кто надоумил и помог Давиду Исаевичу выбрать именно этот путь? Вероятнее всего, что толкового и трудолюбивого студента радиофакультета, не забросившего к тому же свою первую специальность (он в студенческие годы совмещал учебу с работой аккомпаниатором в Мосэстраде, а затем концертмейстером в оперном театре им. К.С. Станиславского), заметил его институтский педагог и наставник И. Е. Горон, который, видимо, и дал ему необходимые для поступления в студию Радиокомитета рекомендации. Профессор Горон был известным в профессиональных кругах человеком: он был автором ставшего в те годы классикой учебника по радиовещанию, на котором воспитывалось не одно поколение радиоинженеров, а также одним из основных проектантов и первых научных руководителей построенного в 1938 году в Москве Дома звукозаписи. Его рекомендации для поступления на работу в Радиокомитет было более чем достаточно.

Так или иначе, начало работы на фабрике звукозаписи определило всю дальнейшую судьбу Давида Исаевича Гаклина. И начало это было очень интересным и многообещающим. Ведь именно там, на фабрике звукозаписи начиналось создание поистине «золотого фонда» записей отечественного исполнительского искусства. И в этой работе Гаклин сразу принял самое непосредственное участие. Позже в жизни Гаклина был и Дом звукозаписи, а затем Всесоюзная студия грамзаписи фирмы «Мелодия». Но всегда Давид Исаевич, вспоминал свои первые шаги в профессии, сделанные им именно там, на фабрике звукозаписи.

Это было время становления отечественной звукозаписи. С большим уважением и благодарной любовью отзывался Гаклин об одном из своих первых учителей — Николае Петровиче Вышеславцеве, старейшем тонмейстере фабрики звукозаписи. С первых же дней Давиду Исаевичу Гаклину довелось встретиться и вместе работать с такими корифеями нашего искусства, как вокалисты В. Барсова, А. Нежданова, М. Максакова, Н. Обухова, А. Пирогов, М. Рейзен, дирижеры Н. Голованов, А. Мелик-Пашаев, Б. Хайкин, С. Самосуд и многие другие. Было от чего закружиться голове у молодого человека из провинции!

Но уже вскоре, в 1941 году, так радужно начавшаяся работа Гаклина тонмейстером на радио была омрачена. Как гром среди ясного неба грянула война…

В армию Давида Исаевича не взяли — из-за очень плохого зрения он был «белобилетником». Но и в тыловой Москве жизнь оставшихся в городе работников Радио с первых же военных дней была напряжена до предела. В один из самых тяжелых первых дней войны, когда враг неудержимо продвигался к столице, Гаклина срочно «по тревоге» вызвали в студию Радиокомитета, расположенную в здании Центрального телеграфа на улице Горького (ныне Тверская). Предстояла радиотрансляция выступления Председателя Государственного Комитета Обороны И. В. Сталина с обращением к советскому народу.

Это обращение передавалось по радио 3 июля 1941 года. Но для надежности было принято решение выступление Сталина предварительно записать и передать в записи. Для этого необходимо было участие тонмейстера.

Сталин читал свое обращение в Кремле, а речь его передавалась тонмейстеру в студию на Тверскую по простым телефонным проводам(!). Ни на предварительную наладку, ни на проверку линии передачи времени уже не было. Не была даже организована обратная связь тонмейстера с Кремлем.

Как проходила эта историческая запись, мы знаем из воспоминаний самого Давида Исаевича.

После того как комендант Кремля пригласил Сталина к микрофону, в студии услышали его первые слова:

— «Братья и сестры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»

После окончания речи тонмейстер услышал вопрос Сталина, обращенный к коменданту: «Дубль нужен?» На что последовал удивительный в своей уверенности ответ коменданта: «Нет, товарищ Сталин, все в порядке!» Интересно, что Сталин знал, что в таких случаях обычно делается страховочный дубль. Но так и не известно, чем была продиктована уверенность коменданта в том, что запись прошла удачно, ведь обратной связи из студии на Тверской у него не было…

«Просто по счастливой случайности запись прошла полностью и без дефектов, а то не сносить бы мне и всей моей бригаде голов,» — вспоминал свое состояние в тот момент Давид Исаевич.

Да, работа на радио, особенно в таких экстремальных ситуациях, изобилует порой серьезными нервными встрясками. Но такова специфика профессии, и Гаклину надо было к этому привыкать.

Из-за сложной ситуации на фронте в глубоком тылу, в Куйбышеве (ныне Самаре) и Свердловске (ныне Екатеринбурге), были созданы запасные опорные пункты Московского радиовещания, чтобы при крайней необходимости подстраховать или даже полностью подменить вещание из Москвы.

Гаклин с группой сотрудников Радиокомитета был эвакуирован в Свердловск. Там вновь пригодилось ему его многогранное образование. Кроме основных тонмейстерских обязанностей, он работал на радио и радиоинженером, и музыкантом-аккомпаниатором, и был автором музыки к народным песням и даже предложил радиофицировать близлежащие совхозы и колхозы. Кстати, он проделал эту работу сам, практически единолично, зимой 1942-43 годов. И эта акция помогла выжить изрядно голодавшим в те годы семьям эвакуированных в Свердловск работников радио: председатель одного из крупных и богатых колхозов в благодарность за проделанную Гаклиным работу по радиофикации выделил для москвичей делянку земли под картошку и весной даже распахал ее.

В 1943 году Давида Исаевича Гаклина вновь отозвали в Москву — тревоги первых дней войны улеглись, опасность, нависшая над Москвой, м